Девять глав о любви, или Жален моей юности

Девять глав о любви, или Жален моей юности

I

Когда мне было десять лет, я ужасно завидовала мальчишкам. Я была очень гибкой девочкой. Лежа на животе и приподнявшись на руках, я легко могла изогнуть тело так, что ноги свешивались впереди перед головой. Сидя, я могла сильно согнуться и вперед, опустив голову ниже колен. Это «упражнение» я, конечно, проделывала без трусиков. При этом пирожок мой раскрывался, обнажая маленькое розовое отверстие в обрамлении нежно-розового бутончика моих малых половых губок.

К этому времени я уже знала прелесть ласк моего милого девичьего хозяйства. Это теперь я научилась получать удовольствие оттого, что нечто, проникнув в самую глубину моего зрелого лона, распирает его вход, упирается в самые его своды. А тогда я слюнявила пальчики и дразнила ими странный маленький росточек, едва высовывающийся из кожаного капюшона прямо над входом во влагалище, меж сходящихся лепестков.

Росточек был очень чувствительным, и ему было немного больно, если я прикасалась к нему сухими пальцами. Больно и приятно одновременно. Когда же я ласкала его влажными пальчиками, он, словно из благодарности, несколько высовывался из своего капюшончика, и тянулся к моим ласкам. Он тянулся ко мне, а я тянулась к нему, интуитивно чувствуя, сколь сладостным был бы момент встречи этого бутончика с моими горячими и влажными губами. Уже одна мысль об этой заветной встрече нервными импульсами била куда-то в промежность, заставляя вздрагивать в такт этим импульсам неведомые корешки чудного росточка.

Я страстно тянулась к нему, старалась достать его хотя бы кончиком язычка, но мне никак не хватало каких-то нескольких сантиметров.

Иногда, в шутку рассердившись на дразнивший меня бутончик за то, что он никак не дается мне в ротик, я била по нему пальчиками, и тупая боль от этих легких ударов жгучей негой пронзала мое скрюченное тельце до самого сердца, брызгами молний разлетаясь на этом пути и приятно укалывая в пах, в пупок и куда-то подмышки, спазмом достигая горла и рта, отчего зубами закусывало губы, никак не могущие достать заветной цели.

Теперь мне вспоминалось раннее детство, когда нас со старшей сестрой еще купали иногда вместе. А иногда сестра устраивала эти купания сама, когда мы оставались одни. Она раздевалась и совершенно голая ходила по квартире, готовила ванну для купания. Потом помогала мне забраться в теплую воду и залезала сама. Ничего особенного в ванне она не делала ни со мной, ни с собой, однако картины этих купаний с недавних пор стали всплывать в моей голове в каких-то особых красках.

Помню, как сестра сидит в воде напротив меня, и вода колышется на уровне уже заметно припухших титечек. Длинные темные волосы опускаются с головы на ее плечи, грудь. По сторонам торчат из воды два острова — две костистых коленки раздвинутых ног. Через воду преломляется животик, а в самом низу едва темнеет треугольник первых волос на лобке. Мне хочется нырнуть к этому треугольнику, а голову кружит от этих воспоминаний.

Эти купания прекратились, как только у сестры завелся мальчик. С этих пор она все меньше играла со мной и часто запиралась в своей комнате. Обнаженной я ее тоже больше не помню, разве что частично на пляже.

Мальчик этот был у нее недолго. Потом недолго был второй, потом, как мне показалось, у нее было сразу два или три мальчика. Она стала часто приходить домой затемно, за что ей нередко доставалось от отца. Мать больше жалела ее.

Брат был старше сестры, и его в доме я помню в трусах только два или три раза. Да тогда мне все это было совсем не интересно, а в шестнадцать лет он и вообще уехал в какой-то военный колледж в другом городе.

II

Впервые я увидела мужской орган в школьном туалете еще в первом классе. Как-то так случилось, что я поздно спохватилась, и, выйдя из класса, уже совсем не могла терпеть. Мальчиковый туалет был рядом, шли уроки, и я решила этим воспользоваться, испугавшись, что просто не успею дойти до конца коридора, где был девичий туалет. Я осторожно заглянула — никого нет, тогда я быстро прошла в ближайшую кабинку. Все, как обычно. Впрочем, чему я удивляюсь, ведь и дома все ходят в один туалет. Я быстро стянула трусики и присела, мощная струя едва не ударила за край унитаза. И тут кто-то вошел.

Инстинктивно мне хотелось затаиться, но я никак не могла остановиться и продолжала шумно писать. Да и чего я испугалась? Я ведь закрыта, а тот человек сделает свое дело и уйдет.

Человек, между тем, судя по шагам, остановился недалеко от моей двери. И тут мне стало страшно. Я быстро натянула трусики, слезла с унитаза и тихо приблизилась к двери. Двери, оказалось, закрываются не совсем плотно, между ними и косяком светилась узкая щель. Человек за дверью отчего-то запыхтел, и тут я услышала звук струи — он писал! Но куда? Он ведь явно не в кабинке.

Я прильнула к щели и увидела, что на стене, рядом с моей кабинкой висит странная бела штука, вроде чаши, в которую и писал... наш директор. Я, наверное, от сильной нужды не заметила эти штуки, а их на стене было целых три.

У директора из штанов торчала мужская писька — довольно длинный отросток, похожий на коротенький шланг. Директор держал свою письку пальцами правой руки, стоя, чуть повернувшись в мою сторону. Потом струя быстро исчезла, директор потряс письку рукой, спрятал ее в штаны и ушел.

Теперь я вспомнила, как старшие девчонки что-то говорили о мужских письках. Они называли их странным словом член и еще как-то неприлично. Но тогда мне это было совсем не важно. После того случая я стала задумываться, отчего мне до сих пор не было так интересно, как же устроены голые мальчишки, но так и не могла понять. Писька директора, определенно, произвела на меня сильное впечатление, и теперь мне очень хотелось посмотреть на письку какого-нибудь мальчишки.

Я даже два раза рискнула и пыталась проследить из той же кабинки еще за кем-нибудь. Один раз я дождалась мальчишку из параллельного класса, Свена, но он вошел в кабинку, даже не соседнюю с моей. Другой раз вошел старшеклассник, он пописал так же, как и директор, в белую штуку на стене, но, отвернувшись от меня. Я ничего не видела, но сильно испугалась, после чего в мальчиковый туалет больше не ходила. Я вдруг поняла, кроме всего прочего, что эти штуки на стене — для взрослых мужчин, нашим мальчишкам до них просто не дотянуться. А интерес возник именно к мальчишкам.

Письку нам с Изерой показал тот самый Свен летом после первого класса. Показал просто оттого, что мы попросили. Я рассказала Изере про директора и сказала, что очень хотела бы посмотреть письку какого-нибудь мальчика.

 — А давай Свена попросим, — предложила Изера.

 — С чего это? — удивилась я.

 — Да он все равно ко мне пристает. Мы пообещаем ему показать свои, он и согласится.

Свен и, правда, не заставил себя долго уговаривать и согласился на то, что мы снимем трусики вслед за ним на одну минуточку. Мы нашли укромное местечко в кустах за домом, и Свен спустил штаны. Сначала я вообще ничего не увидела, такой маленькой оказалась мальчишечья писька. Лишь через пару мгновений я разглядела что-то вроде коротенького пальчика. Мы присели, чтобы лучше разглядеть письку Свена, и тут, она вдруг ожила и стала приподниматься.

Постепенно писька стала чуть толще, длиннее и вытянулась вперед. Телесный ее цвет приобрел фиолетовый оттенок. Под писькой открылся какой-то кожистый мешочек, который тоже немного увеличился в размерах.

Изера смотрела с нескрываемым интересом и удовольствием, я же ощутила некоторое разочарование. Писька Свена показалась мне слишком тоненькой.

 — Теперь вы, — попросил Свен.

Изера охотно сняла трусики и даже позволила Свену потрогать у себя между ног, я же передумала раздеваться, за что Изера на меня потом обиделась, но в тот момент ей было не до этого — она жадно созерцала письку Свена, предоставив  его рукам свою.

III

Если бы у меня была мальчишечья писька, я смогла бы достать ее ротиком... Нет, если бы она была, как у Свена, все равно бы не смогла. Я вдруг отчетливо поняла, что мой росточек — это почти то же самое, что напрягшаяся писька Свена. Я представила, что мой росточек удлиняется, удлиняется и вот... вот... вот он у меня во рту... Хруст в позвоночнике! Но нет! Во рту лишь язык... А росточек, кажется, и правда, стал длиннее!

Ну, миллиметра на два! Точно! А надо еще сантиметров пять. Проклятый позвоночник! Я ущипнула свой бутончик, ударила его пальчиком. У-у-у, недоступный!

Как пусто губам. Я сосу палец, закрыв глаза. Понимаю, как приятно было бы чьей-нибудь письке в моем ротике. Но чьей? Писька Свена такая жалкая. А писька директора — противная. Даже увидеть ее больше — никакого желания. И тут мне в голову приходит простая и ясная мысль — Изера.

Но это была моя ошибка. Я целый год напрасно пыталась ее соблазнить. Мне казалось, что с ней это должно было легко получиться, ведь именно она поддержала меня, когда мне хотелось увидеть голого мальчика. Но у нее был обычный сексуальный интерес — именно к мальчикам. Она совершенно не реагировала на мои ласковые прикосновения. Когда мы оказывались рядом, я клала свою руку на ее бедро и осторожно кралась внутрь их, ближе к заветной цели. Меня от этих прикосновений колотила жуткая нервная дрожь, а она, словно не замечая ничего, ускользала, как бы невзначай.

Иногда я незаметно терлась своей грудью о ее плечо. Самой груди тогда еще почти не было, но соски уже были весьма чувствительными. Трение о ткань возбуждало их. Соски становились твердыми и огромными. Изера, как мне казалось, не должна была не замечать, как они вдавливают мягкую ткань плеча, но она, похоже, действительно ничего не замечала. Но, честно говоря, я все-таки была довольно осторожна. Я боялась, что заметят мое странное поведение, и поэтому очень сильно осторожничала. Эта боязнь придавала моим уловкам чрезвычайно острую окраску. В эти минуты все внутри замирало, дрожкая немота охватывала живот, грудь, опускалась к ногам и спазмами мышц внутри бедер бередила мою страждущую плоть.

Иногда я чувствовала, как при этом чувствительный росточек высовывался из-под своего капюшончика и оказывался между сжимавшими его створками моей раковины. Я поводила ногами влево, потом вправо, потом опять влево, и от этого все между ног распалялось страшным жаром. После приходилось идти в туалет, чтобы снять взмокшие трусики, иначе влага могла проступить на платье, а этого я совсем не хотела.

Сидеть без трусиков последние уроки было тоже довольно приятно. Я раздвигала ноги, и если бы кто-то мог видеть меня спереди, он обязательно увидел бы мою наготу.

IV

Жален пришла к нам в класс через полтора года после тех событий. Она приехала откуда-то с юга, была несколько смугла кожей, но волосы ее были почти белыми притом, что ресницы оставались удивительно и ярко темными. Как и я, была она гибкой, но вовсе не худой. На спортивных занятиях было особенно видно, что тело ее очень красиво. Соблазнительные бугорки на груди, стройная талия, кругленькая и упругая попка.

Все попытки соблазнить Изеру я давно прекратила, и научилась мастурбировать так, что могла достичь оргазма довольно быстро, но пальцы... Пальцы — довольно грубый инструмент для ласкания клитора. Я продолжала мечтать и том, что когда-нибудь чьи-нибудь нежные губки коснутся, наконец, моего страждущего бутона, напоив его негой и блаженством.

Чего скрывать, когда появилась Жален, я с особенно острым чувством вспомнила свои попытки соблазнить Изеру. Эти чувства и помешали мне сразу сдружиться с Жален.

V

Однажды Жален заболела, и ее не было в школе целую неделю. Наша классная попросила кого-нибудь навестить ее. Неожиданно для самой себя я вызвалась это сделать и после школы отправилась к ней. Она была одна у родителей, и жили они неподалеку, в небольшом домике за низким желтым забором. Чистый дворик, ухоженные клумбы, на которых уже появились ростки каких-то цветов, зеленая травка, дорожки из красного камня.

Двери открыла сама Жален. Она была в светло-голубом халатике, длинные волосы ниспадали на плечи. Из комнат слышалась инструментальная музыка.

 — Вот, меня классная послала, попросила передать тебя задания и вообще...

 — Проходи, — обрадовалась Жален. Наверное, дома одной ей действительно было скучно.

В комнате Жален был легкий, но теплый сумрак из-за штор. Одеяло на кровати чуть откинуто. На столике у окна сок в красивом стеклянном стакане с узорами, ваза с фруктами, какие-то журналы. Покушать я решительно отказалась, но на фрукты согласилась, присев на кресло у столика.

 — Я очень рада, что ты зашла ко мне. Так скучно одной, — и Жален забралась в постель, где, видимо, пребывала до моего прихода.

 — Садись сюда, — она указала на кровать.

Я бы, конечно, не то, что присела, я бы легла в эту уютную постельку с удовольствием, но мои ожидания сбывались так быстро, что я не успевала к ним привыкнуть, и осталась в кресле.

 — Доктор сказал, что я уже здорова, — как бы успокаивая меня, произнесла Жален, и мне почудилась грусть в ее голосе.

Боже, да я согласна и заболеть, но пусть бы случилось то, о чем я так давно мечтала. От этих внезапных мыслей капельки влаги выступили между лопаток, и струйка легкой дрожкости, зародившись где-то в плечах, скользнув по груди, молнией ушла вниз, раздробившись в бедрах.

 — Отец в отъезде, а мама недавно уехала к тете и будет лишь вечером.

Я совсем забыла о родителях Жален и в первую минуту даже испугалась своим смелым мечтам, а вдруг бы они тотчас пришли. Но теперь, узнав, что их какое-то время не будет, обрадовалась.

 — Жален, — и я сама испугалась своего голоса, его низкого и хриплого тембра. Я тут же забыла, что хотела сказать. Но на самом деле, наверное, и ничего сказать и не хотела. Только лишь этого — произнести ее имя.

Жален пристально взглянула на меня и одернула халатик, приоткрывший ее левую грудь, совсем немного приоткрывший, лишь настолько, что можно было заметить — лифчика на ней нет. Наверное, нет и трусиков, подумала я, и от этого шумно вдохнула воздух.

 — Жален, — ты целовалась с кем-нибудь?

 — Да.

 — Кто это был?

 — Зачем ты спрашиваешь?

А и, правда, зачем я спрашиваю? Куда меня несет? Но я уже не могу остановиться.

 — А когда ты начала заниматься мастурбацией?

 — Ты о чем?

 — Жален...

Мне стало жалко себя, настолько плачущим показался мне самой мой голос. В глазах все поплыло не то от волнения, не то от влаги.

 — Иди сюда, — снова позвала меня Жален в свою кровать.

На этот раз я повиновалась и присела на край. Жален придвинулась, и ее нога через одеяло коснулась меня сбоку.

 — Жален, я устала мастурбировать.

Жален тоже шумно вздохнула и положила руку на мое плечо. Мурашки вздыбились под ее горячей ладонью и с шумом разбежались по всему телу.

 — Я тоже устала, — наконец произнесла Жален.

В тот раз мы не пошли дальше, и я не оказалась в ее постели. Разволновавшись, я просто расплакалась. Жален сходила за водой, дала мне попить, стала вытирать платком мои слезы, гладила волосы. Я затихла. Потом оставила ей задания и ушла.

Ночью мастурбировала особенно неистово, много раз останавливая этот процесс на грани, и тем самым довела себя до полного изнеможения, отчего кончила плохо, но, сильно устав, быстро уснула. Жален вернулась в школу через день.

Несколько дней мы пытались вести себя, как обычно, однако обе чувствовали, что это не надолго. Наконец, я предложила ей прийти ко мне в гости в предстоящие выходные. Жален согласилась.

Я представила свою новую подругу родителям, мы все вместе посмотрели какой-то фильм, а потом отправились в мою комнату. Минуту пошуршали журналами и вдруг, не сговариваясь, сели на диванчик друг возле друга, тесно прижавшись плечами. На обеих были коротенькие юбочки и легкие топики. Я была без лифчика. Положив руку на спину Жален, я ощутила под топиком тонкую ткань ее лифчика.

 — Давай, я сниму его?

 — Сними, — охотно согласилась Жален.

Я встала перед Жален и просунула руку под ее топик, чтобы расстегнуть лифчик. Жален вдруг обхватила обеими руками меня за бедра под юбкой и слегка притянула к себе. Ладони скользнули еще выше и проникли под мои трусики с боков.

Сними их, — прошептала я, проворно вытаскивая лямочки лифчика Жален через рукава топика.

Трусики поползли вниз. Боже, какие же шелковые у Жален руки!

Я переступила через трусики на полу и легким движением ноги отправила их под диванчик, вдруг войдет кто-то из родителей. Как будто мои беленькие трусики на полу — это самое страшное и неприличное в этой комнате. Лифчик Жален я забросила подальше на шкаф.

А пальчики Жален уже брели по низу моего живота к моей... Нет, теперь уже я не могу называть мои прелести просто писькой. Писька давно превратилась в... киску, жаждущую неги и ласки.

Влага сочилась изнутри. Пальчики Жален ухватили пухленькие губки моей киски, раздвинули их, слегка погрузившись в мое лоно.

 — Боже, как же это приятно, Жален, — пробормотала я в изнеможении и предвкушении блаженства.

Я ощутила, как мгновенно занемел клитор, набравшись крови и потянувшись навстречу ласкам пальчиков Жален.

Моя милая подружка осторожно взяла клитор двумя пальчиками, но мне казалось, что это не твердые пальцы из плоти держат его, а нежно-кремовое облачко обволакивает и ласкает его, плотно сжимая и вбирая в себя. В тот раз я забыла, что мечтала о прикосновении губ к моему сокровищу, столь нежными показались мне пальчики милой Жален. Ощущения усиливались от соприкосновений моих ладоней с прохладной кожей ее плеч.

Оргазм не заставил себя ждать, и всего через несколько минут сильнейшие конвульсии охватили мышцы бедер, живота, и я, задрожав всем телом, стала опускаться перед Жален. Подружка поддерживала меня, не отпуская от себя, и вот, когда наши лица оказались рядом, я инстинктивно прильнула своими губами к алым и горячим губкам Жален. Какими же нежными оказались они, если столь ласковы были пальчики моей усладительницы!

Я плохо помню, как Жален ушла, а ночью, достав со шкафа ее лифчик, уткнулась в него лицом и, ощутив аромат тела Жален, мгновенно кончила, едва коснувшись пальчиками моего сладострастного отросточка в капюшончике.

VI

 — Жален, как ты вчера?

 — Как обычно, — ответила она, и в ее голосе мне послышались легкие нотки обиды и укоризны.

Бедная, она снова должна была делать это сама. Мне стало так жаль мою подругу, что слезы выступили из глаз и защекотало в носу. Но тут же мне стало жаль и себя. Ну чем я виновата, что лишь я одна испытала вчера это чудное наслаждение, что оно лишило меня чувств и сил настолько, что я не смогла ответить Жален. Да мы и так ужасно рисковали, поскольку в любой момент в комнату могли заглянуть мои родители.

 — Жален, а я без трусиков.

 — А я без лифчика, — тут же ответила Жален и мы рассмеялись одновременно, вдруг почувствовав, что возвращается взаимопонимание и взаимопритяжение.

Уроки, на удивление, прошли быстро и легко, и вот мы вышли из школы. Последние дни стояла очень теплая погода. Всюду зеленело, солнце припекало, небо манило глубокой и загадочной голубизной. Настроение было подстать погоде.

 — Пойдем ко мне, — предложила Жален, и я поняла, что сегодня нам никто не помешает. Волна удовольствия захлестнула меня, и я даже не сразу поняла, что идем мы каким-то странным путем. Жален незаметно увлекла меня на соседнюю улочку, откуда выход был к старому парку, подле которого и стоял домик Жален. Мы вошли в парк, и тут Жален достала из сумочки сигареты.

 — Ты куришь!?

Я очень сильно удивилась и почти испугалась, потому что в нашей школе не курили даже мальчишки — за это просто выгоняли из школы.

 — Иногда, — ответила Жален, и достала из пачки сигарету.

 — Давай, отойдем с дорожки на минуту, — сказала она.

Да мне и самой очень не хотелось, чтобы нас кто-то заметил с сигаретами, и мы шагнули на газон. Чуть углубившись за деревья, мы обнаружили толстый поваленный клен. Кора давно облетела с его ствола, обнажив гладкую серую поверхность. Жален присела на ствол и достала из кармана маленькую зажигалку.

Чуть припухлые губки легко обхватили один кончик сигареты, а у другого вспыхнуло голубовато-желтое пламя. Щеки Жален слегка втянулись, на кончике сигареты засветились красные искры и через мгновение весь кончик окрасился ярко оранжевым цветом. Следом за этим голубое облачко дыма сорвалось с губ Жален.

 — Поцелуй меня, — тихо сказала Жален.

Мне сразу вспомнился наш нечаянный вчерашний поцелуй, и на губах появился сладкий привкус, а в животе возник легкий спазм, разошедшийся тотчас по всему телу жаркой волной. Я присела на серый ствол рядом с Жален, чуть повыше ее, обхватила подругу левой рукой за плечи, а правой слегка оперлась на ее левое бедро, высоко, почти у самой талии. Чуть откинутая назад, головка Жален с прикрытыми глазами склонилась ко мне, я наклонила свою голову в другую сторону и, тоже прикрыв глаза, медленно приблизилась к ее губам.

Тонкий и сладкий запах косметики и туалетной воды Кайен смешался с чуть едким запахом табачного дыма, проник в меня, породив совершенно необычное ощущение, соответствующее нашей сладкой, но где-то порочной связи. Этот запах подталкивал меня к краю какой-то пугающей и манящей одновременно пропасти, на дне которой свирепым потоком бурлили чувственность и наслаждение.

В следующее мгновение губы смялись о губы, соединились воедино так, что, казалось, будто кровь Жален и моя смешались, соединились в единый всплеск, как две встречные волны. В неумелых еще ласках языки проникли меж зубов, скользнули по деснам, а зубы, мягко ударившись в этой встрече, породили тонкую вибрацию, эхом отозвавшуюся во всех потаенных уголках моего юного тела. Руки Жален, я чувствовала это, впились в ствол дерева, и только благодаря этой судорожной хватке мы не повалились на землю. И снова тонкий горьковатый привкус дыма на слизистой рта Жален придал особую остроту охватившему меня чувству безграничной любви к моей подруге, усилил до бесконечности неутолимое желание обладать ею.

Незаметно и быстро мои пальчики расстегнули несколько пуговичек на блузке Жален, и я тут же смогла убедиться, что подруга не лгала, сказав в школе об отсутствии лифчика. Впрочем, проверка не была моей целью, я действовала, поддавшись чувству и почти животному инстинкту. Краем зрения через отвороты блузки мелькнул чудный бугорок с вишенкой на вершине. Даже не вишенкой еще, а маленькой и, наверное, очень сладкой изюминкой.

Поток воздуха с дымом из ноздрей Жален прямо мне в лицо должен был заставить меня закашляться, но любовная судорога во всем теле раздавила позыв к кашлю, мягко и мощно растворив чувство едва возникшего першения в горле. Тут же я пожалела, буквально остатками сознания, что не надела трусиков, поскольку внутри меня вдруг все настолько повлажнело, что через минуту ткань юбочки подо мной неизбежно должна была промокнуть.

 — Давай, пописаем, — совершенно неожиданно чуть хриплым голосом вдруг произнесла Жален, едва наши губы разъединились.

Боже, как она может! Я сейчас совершенно не хочу и не могу. Но слова подруги все же несколько охладили меня.

Мы встали с дерева, и Жален медленно присела прямо передо мной, спустив беленькие трусики и приподняв юбочку. Я, словно подчиняясь ее воле, тоже присела перед ней, тоже прибрала юбочку, но своих ног не развела.

Жален же, напротив, широко раздвинула свои коленки в стороны и мне открылась совершенно поразительная по красоте картина!

Узкая щель в самом низу живота практически не разошлась, белые гладкие половые губки были, очевидно, гладко выбриты и обрамляли совсем маленькое отверстие. Совершенно непонятно было, как через такое отверстие в недалеком будущем сможет пролезть головка ребенка, сейчас в нем тесно было бы и двум пальчикам.

Впрочем, у меня была точно такая же конструкция, но эта мысль до сих пор как-то не приходила мне в голову.

Жален меж тем пальчиками раздвинула губки и ее отверстие стало напоминать глазик. Между веками-губками открылась нежнейшая и манящая розовость. В следующее мгновения из этого «глазика», чуть ниже середины, вырвалась светло золотистая струйка. Она ударила в прошлогоднюю листву, взрыхлила ее, и пузырящаяся лужица устремилась потоком в мою сторону. Еще мгновение струя прошлась по этой лужице влево, затем вернулась в исходную точку и быстро опала, обрамив золотистыми капельками нижнюю часть «глазика».

Влага лишь чуть-чуть приподнялась между травинок и тут же исчезла, впитавшись в почву. Всплывшая, было, листва так и осталась сухой сверху, образовав едва заметный бугорок на месте лужицы. Жален достала платочек и промокнула им свой чудный «глазик» между ног.

Картина произошедшего у меня перед глазами поразила меня своей неожиданной красотой и очарованием. Я даже представить себе не могла, сколь завораживающим может быть простой и обыденный, казалось бы, физиологический акт. Мне еще больше захотелось прильнуть устами к этому милому месту, вновь поразившему мое воображение совсем с неожиданной стороны.

С того момента, как Жален закурила, прошло, наверное, минут пять, но сколько они вместили переживаний, ощущений и чувств! От всего этого я едва не валилась с ног.

Пописай тоже, — попросила моя подруга, оставаясь сидеть почти в той же позе.

Я послушно раздвинула ноги, еще не соображая даже, хочу ли я этого на самом деле. Минуту назад я точно еще не хотела и даже не представляла, как это у меня сейчас может получиться. Правда, в школе, предвкушая развитие событий, я так увлеклась, что ни разу не побывала в туалете, поэтому жидкости во мне накопилось предостаточно. Сможет ли организм исторгнуть ее излишки, находясь в таком необычном состоянии?

Наверное, на меня здорово подействовала магия увиденного, и я тут же почувствовала, как жидкость мощно пробирается внутри меня к выходу. Писать в таком возбужденном состоянии мне еще не приходилось. Сильная и упругая струя создавала сладкую вибрацию где-то в глубине, что-то задевала, тревожила и услаждала одновременно, а когда она внезапно оборвалась, я чуть не кончила, оттого что резко захлопнулось отверстие, испускавшее эту струю. На мне тоже осели золотистые капельки, но, кроме них, из приоткрытой розовой щели выступили полупрозрачные и несколько тягучие соки возбуждения.

 — Да ты уже потекла, милая, — с едва заметной дрожью в голосе произнесла Жален и осторожно прижала свой чуть влажный платочек к моей киске. Я тут же обняла эту протянутую ко мне руку, притянула ее к себе, желая задержать это прикосновение.

Послышались голоса, кто-то проходил по дорожке, с которой мы недавно свернули. Вспорхнули недалеко птицы. Мы сидели, не шелохнувшись, и тихо смеялись друг с дружкой своему нелепому положению в людном, пусть и недоступном для глаз месте.

VII

Оглянувшись, я заметила тонкий белый «карандашик» чуть надкуренной сигареты. Я не видела, когда Жален погасила ее. Едва ли она сделала три вдоха, так мало тронута была эта сигарета. Она лежала на свежем зеленом воронкообразном листе какого-то растения, словно в пепельнице.

Жален и потом курила также символически. Она словно чувствовала, какую пикантность придает моим ощущениям привкус табачного дыма.

К дому мы подходили с другой стороны, через маленький садик с какими-то цветущими кустами и деревцами. Вот знакомый красный камень на дорожках, вот и окошко, занавешенное тоже знакомыми шторами.

Обе вспомнили те самые полчаса, в которые мы, по существу познакомились, обе были под впечатлением нашей прогулки по газону за кустики, поэтому, когда мы вошли в дом, когда стены и крыша надежно отгородили нас от всего мира, нас опять просто бросило в объятия друг к другу. Ноги и руки переплелись, животики и груди тесно прижались друг к другу, губы, отыскивая друг друга, оросили влагой кожу шеи, кончики ушей, щеки, а затем, встретившись, сомкнулись в нежном, страстном и упоительном поцелуе, от которого тела окончательно потеряли равновесие, и мы рухнули подле порога, нисколько не испытав какой-либо боли от падения.

Чуть придя в себя, мы сели прямо на пол и снова засмеялись, но тут же испугались, ведь мы совсем не проверили, есть ли кто дома. Но было тихо, никто на наш внезапный и громкий смех не реагировал. Жален проводила меня в свою комнату, а сама вышла посмотреть, действительно ли мы одни.

Вот эта милая постелька, в которой я, наконец, окажусь. От этой мысли веселые мурашки побежали по всему телу. Я хотела тотчас кинуться к подушке, хранившей аромат тела и волос Жален, но почему-то не смогла, и присела на то же самое кресло у столика. Знакомая ваза, но пустая, знакомая салфетка на столе, красивый стакан на тумбочке у постели. Над постелью приколоты разные картинки совсем непредосудительного характера.

Жален вернулась с бутербродами и апельсиновым соком. Мы и, правда, оголодали, поэтому с охотой накинулись на еду, запивая ее соком. Вполне, однако, хватило по одному бутерброду. Я еще доедала его, когда Жален вдруг подсела ко мне и близко-близко заглянула в мои глаза. Неужели и мои глаза такие же неровно окрашенные? Издали глаза Жален казались двумя сапфирами, столь чистым и ясным был их цвет. Вблизи оказалось, что радужка построена словно из чешуек.

И цвет их менялся от светло-серого до темно-синего. Эта странная смесь, оказывается, и давала на некотором расстоянии ясный сапфировый цвет. Я сразу же подумала о крылышках бабочек, очень ярких и ровных по цвету издали, и совсем других под увеличительным стеклом.

 — Какой же неаккуратный у нас ротик, — Жален заговорила со мной, как с маленьким ребенком, — сколько же крошек на этих губках.

И она пальчиком провела по моим губам, собрала им крошки, а затем медленно слизала их с пальца. Крошки, конечно, собрались не все, и Жален повторила процедуру, немного погрузив пальчик мне в рот. И снова во мне все зажглось, сердечко затрепетало, а дыхание участилось.

 — Нет, лучше я так, — и Жален стала слизывать остатки крошек своим горячим язычком.

Тут в голове у меня помутилось от предвкушения неземного блаженства и наслаждения.

 — Жален, пойдем, я тебя раздену.

И мы перебрались, наконец, в ее постельку.

Тут силы вновь вернулись ко мне. Жален легла ближе к стенке на спину, а я села на коленки с краю. Влага вновь приятно защекотала внутри, но теперь я уже не опасалась за одежду — скорее, пострадает постель, за что, я была уверена, Жален охотно простит меня.

Мои вдруг похолодевшие ладони коснулись блузки на животе Жален и словно обожглись от этого прикосновения. Жален тоже вздрогнула, как от электрического разряда, и слегка выгнулась. Ладони медленно двинулись вверх, осторожно взобрались на два бугорка. Под тканью остро проступили набухшие и затвердевшие сосочки.

На минуту я оставила эти прелести и сняла с Жален жакет. Затем вернулась к блузке и начала расстегивать пуговицы снизу. Наконец, осталась лишь вторая пуговичка сверху. Самую верхнюю Жален так и не стала застегивать после нашей отлучки за кустики в старом парке. Эта вторая пуговичка держала края блузки, расположившейся шатром над двумя соблазнительными холмиками.

Я склонилась к прохладному телу Жален, коснулась ее животика горячими и сухими губами чуть выше пупка и стала двигаться вверх. Наконец, носик мой уткнулся в самую вершину импровизированного шатра, и через мгновение этот шатер был повержен. Пуговичка расстегнулась как бы сама собой, полы блузки упали на постель, а я неистово и неумело принялась сосать две сладкие изюминки одну за другой.

Как хорошо! — Жален чуть слышно застонала и стала также неистово сжимать своими пальчиками поочередно освобождающиеся от моих поцелуев бусинки — то одну, то другую. Она сжимала их так сильно, что ей наверняка должно было быть больно, однако стонала она явно от удовольствия.

Немного утолив свою страсть к обладанию сладкими сосочками Жален, я продолжила раздевание, и моя правая ладонь двинулась к левой ее подмышке. Мне тоже нужно сбрить везде все лишние волосики, подумала я мимоходом, обнаружив, что подмышка у Жален абсолютно гладкая и удивительно нежная. Ладонь в своем плавном и последовательном движении зацепила рукав, и Жален сама помогла мне снять его с руки. Рука при этом так и осталась поднятой вверх, а мне открылся такой милый вид на обнаженный бок, подмышку, обнаженную грудь, плечо.

Запах свежего девичьего пота донесся до моих ноздрей, и буквально бросил меня к этой подмышке. Я лихорадочно исцеловала ее и тут же тщательно вылизала нежный тонкий и трепетный покров тела Жален. Тут же меня унесло к другой руке, и милая процедура повторилась справа.

На короткое время я вернулась к сосочкам, целовала их, целовала шею Жален, глаза и, конечно, губы. От всего этого, я чувствовала, мой клитор словно сделался маленьким у упругим шариком, губки моей киски от собственных моих движений сдавливали и ласкали его. В общем, я была на волоске от выброса каких-то неведомых мне веществ в кровь, или еще куда, от коллапса всех нервных окончаний в нижней части тела, имя которым — смешное латинское слово — оргазм. Я всем своим существом жаждала этого взрыва и, в то же время, сдерживала его приход, потому что еще больше хотела, чтобы взрыв этот пришел к Жален первой. В крайнем случае, пусть бы он пришел к нам одновременно.

В своих неистовых ласках я не заметила сразу, как руки Жален протянулись вниз, под пояс ее юбки.

 — Жален, милая, я сейчас, — почти закричала я, увидев, что подруга и в этой ситуации едва не прибегла к мастурбации. Нет, конечно, мастурбация в таких обстоятельствах это совсем не то, что в одиночку. Наверное, это очень даже замечательный способ удовлетворения друг друга — мастурбация на глазах друг друга, с прикосновениями, ласками и поцелуями. Даже не знаю, как и откуда залетела мне эта вполне правильная мысль тогда в голову!

Я быстро нашла застежки на юбке Жален и освободила ее от этой одежды. Жален лежала передо мной в одних уже повлажневших трусиках. Я осторожно и настойчиво вытянула ее руку из трусиков и стала стягивать их с нее. Жален, помогая мне, чуть приподнялась, и вот, вот она уже лежит передо мной совершенно обнаженная. Ее клитор тоже трепетал чувственностью и даже слегка раздвинул припухлые губки, чуть розовея из-под них. Длинные белые волосы разметались по постели, руки чуть раздвинуты в стороны, кулачки сжаты, Жален как бы опирается на локти, заметно напрягшись и теперь покорно ожидая от меня действия, завершающего наш сегодняшний марафон на пути к пику блаженства.

Я, как тигрица перед броском, бросаю последний взгляд на это божественное тело, распростертое передо мной. Затем срываю с себя одежды, падаю на Жален, уже не чувствуя своего тела, настолько все сосредоточилось в моих губах — верхних и нижних. Сильно целую ее в губы, затем дорожка поцелуев к одной ее груди, к другой, поцелуи в живот, Жален при этом почти садится. И, наконец, испепеляющее желание последних дней — уста мои смыкаются вокруг узелка всей женской чувственности.

Я вбираю его в рот, расталкивая язычком окружающие его губки, Жален выгибается и бьется в страшных судорогах, очевидно, уже без сознания, хватает меня за голову, тянет за волосы, больно и приятно одновременно. Эта дрожь передается через ее конвульсирующий клитор моим губам, бежит по всему телу, заставляя меня плотно прижаться к телу такой родной подруги. В последние мгновения, которые я еще помню, ноги мои обхватывают бедро Жален, и я расплющиваю о ее коленную чашечку свою вишенку между ног. Вишенка лопается, обдавая искрящимися снопами внутреннюю часть бедер, низ живота. Лопается что-то внутри, в самом мозгу, спазм перехватывает горло и нежно душит меня...

VIII

 — Мне холодно, — жалобный голос Жален возвращает меня из полузабытья, в котором я чувствовала что-то до боли приятное во всех уголках моего тела. Я тоже начинаю ощущать не очень приятную прохладу. Постель под нами, заметно влажная, источает холод.

 — Пойдем в ванную, погрее